Писать отзыв или сочинение на тему романа «Война и мир» – это как добавить еще одну песчинку к пустыне Калахари. Ее и не заметят. Но прочитав в очередной (трех-с-половинный) раз книгу поговорить хочется.

Нет, не о небе и дубе Болконского, не о религиозных исканиях Безухова, не о первом бале Ростовой. Я выделю исторический элемент (точнее некоторые элементы) романа.

Не секрет, что многие представляют войны России с Наполеоном по «Войне и миру». По роману, по советскому фильму. Я и сам в юности первые сведения об Аустерлице почерпнул отсюда.

Конечно, роман – не учебник истории. Но, как ни странно, Толстой часто точен в деталях, в передаче общественных настроений. Он упоминает события и имена, которые сегодня помнят только профессиональные историки и малое число глубоко интересующихся историей.

В общем, я постараюсь взглянуть на книгу с исторической точки зрения. Посмотрим на точности и на неточности. На то, как мы при чтении пропустили историческую фактуру и впитали взгляды, ставшие частью национального мифа (в хорошем смысле слова).

Льву Николаевичу это никак не повредит. Он всё равно настолько велик, что и толпы академических историков не заменят в общественном сознании (до сих пор не могут) нарисованные им замечательные картины.

Итак, поехали.

Очерк написан в рамках марафона, объявленного автором канала БиблиоЮлия:

Первая же фраза романа оттеняет важное историческое событие:

Кому-то судьба крошечных итальянских государств Генуи и Лукки может показаться не значащей на весах мировой истории. Но их включение во владения «фамилии Бонапарте» запустило лавину событий, приведших к Аустерлицу.

Александр I изо всех сил пытался сколотить антифранцузскую коалицию. Важнейшими игроками в ней, кроме Англии и России, должны были стать Пруссии и Австрия.

На самом деле без них вообще ничего не получалось, поскольку Россия не граничит с Францией. Но обе державы уже навоевались. Пруссия еще дешево отделалась, а Австрия получила ряд крупных поражений и территориальных потерь. Так что заманить их в коалицию никак не получалось.

И вот Бонапарт начинает хозяйничать в Северной Италии. Из отнятых австрийских владений уже организована Итальянская республика. После коронации императора в Париже она превращается в королевство во главе с королем Наполеоном. 26 мая 1805 года в Милане состоялась коронация Наполеона I.

3 июня в Милане новоявленный король принял депутацию граждан Лигурийской республики (Генуи, проще говоря). Генуэзцы попросили принять их республику в состав Империи. Император это прошение удовлетворил. Так что формально Генуя стала «поместьем» самого Наполеона, как и говорила Анна Павловна.

Теперь Лукка. Этот город-государство в том же июне 1805 года принял решение преобразоваться в княжество Лукка и Пьомбино. Княжество было передано сестре Наполеона Элизе. То есть правда, оно стало «поместьем фамилии Бонапарте».

Провозглашение Наполеона королем Италии (а Италия – понятие широкое, выходящее за рамки сформированного королевства), присоединение к Империи двух небольших государств стали теми камушками, что вызвали лавину в австрийском Кабинете.

Переговоры между Петербургом и Веной пошли быстро-быстро и вот уже 16 июля 1805 года в Вене принят план совместных военных действий против Франции. А 9 августа в Петербурге подписан союзный договор.

Между прочим, разговор в салоне Анны Павловны происходит «в июле 1805 года». Так что Тут Толстой очень точно подметил события, волновавшие тогда столичное придворное общество.

Листаем дальше. Анна Павловна, придворная особа, озвучивает настроения ближнего окружения Александра I:

Александр действительно был очень недоволен колебаниями Австрии и упорным нежеланием воевать Пруссии. Салон Анны Павловны у Толстого озвучивает эти близкие Александру настроения.

Они не были единственными в тогдашнем обществе. Там же Пьер Безухов (воплощение начитанного интеллигента, впитавшего либеральные идеи века) говорит Андрею Болконскому:

Это созвучно словам Карамзина из «Записки о древней и новой России»:

И тут же Карамзин озвучивает соображения, по которым эта война была не нужна России:

И эту позицию разделяли высшие чиновники Российской империи – министры Румянцев, Завадовский, граф Ростопчин и другие.

Однако армия и основная масса дворянства были настроены иначе. Дескать, царю виднее. И это хорошо подметил Толстой. Князь Андрей, отвечая на вопрос Пьера «Для чего вы идете на войну?»:

На вечере у Ростовых разговор Шиншина и полковника:

Вот и всё. Рассуждать как можно меньше. Ну и военным, особенно молодым вроде Николеньки Ростова, еще мечталось о романтике войны.

Продолжение:

------

Все книги "Книжной полки" канала: